НЕ ПОТЕРЯЕТ ЛИ СВОЕЙ ЕСТЕСТВЕННОСТИ ЧЕЛОВЕК, ЕСЛИ ЕГО УЧАТ ПУБЛИЧНОЙ ДИПЛОМАТИИ?

Вопрос, поставленный в рамках учебного модуля, носит глобальный и в некоторой степени провокационный характер. Глобальность раскрывается в возможностях мышления человека, наличии у него свободной воли, противостояния сковывающим запретам, техникам, типизации, ограничивающей полёт мысли, это вопрос, который вызывает споры как в богословских кругах (позиции и Августина Блаженного, и Фомы Аквинского, и патристов), так в философских и научных. Глобальность – маркер границы, которую необходимо проводить в понимании естественности и потери данной естественности как таковой. Само же понятие естественности задаёт провокационный характер вопроса: о какой естественности мы говорим? И теряя какую-то естественность, все ли акторы будут понимать, какую именно?Я рассматриваю поставленный вопрос с той позиции, что никаких потерь и коллизий от усвоения навыков публичной дипломатии у человека не произойдёт, ибо мы уже есть достаточно «проработанный» с рождения материал. Кто, по сути, есть человек в информационном пространстве, если учесть, что публичная дипломатия активно работает с ним? Это носитель определённых идей, мыслей, позиций, которые где-то были усвоены и прочитаны. Нового и оригинального продукта здесь бывает создать крайне сложно, это удел гениев и интеллектуалов, которых немного. Нельзя сказать, что это плохо? В этом контексте с людьми легче работать, ибо можно просчитать примерный перечень воззрений, которых они придерживаются. Но здесь закладывается тот момент, что никакой естественности уже нет (где естественность есть полная свобода выбора, способность уходить из всех структур, возможность жить в состоянии внекоммуникативной полной автаркии). Правда, следы её потери можно отсчитывать с заключения общественного договора (Локк, Руссо, Гоббс) либо контракта на условиях первичного не владения информацией (Ролз). Также мне близки идеи экзистенциалистов о «вброшенности» нас в готовый мир, где мы себя формируем, наполняя личное бытие смыслами, прорисовывающими собственное «я», а также о том, что в современных условиях об естественности мы говорить не можем, ибо существующие социальные структуры уже задают типические схемы для нашего поведения, о чём много и достаточно интересно писал Э. Гидденс, а наиболее интересное и необычное литературное подтверждение которого встречается в романе «Лебедь» Гудбергура Бергссона.

Многое зависит и от маркеров естественности, т.е. что берётся за своё образующее начало. Инстинкты как природная составляющая, например, или стремление людей к коммуникации и генерации смыслов, символов, т.е. создание культуры и цивилизации. В японском аниме «Психопаспорт», например, представлено футуристическое общество, которое выстроило свою утопию на основе борьбы с преступностью человека, его преступными наклонностями, как неестественными проявлениями, их можно было количественно измерить, на основе чего делались выводы о готовности человека и дальше

существовать в социуме. Пафос мультфильма заключается в том числе и в том, что антагонист пытался разбить подобное представление об естественности, делая ставку на желаниях человека, как наиболее естественном уровне самовосприятия и жизни (просто акцент делался на том, что в мечтах люди могут избирать и деструктивные модели поведения).

Публичная дипломатия в своём когнитивном выражении представляет собой усвоение определённых цивилизационных пластов, компонентов, сглаживающих культурные барьеры – это изучение истории, культуры, искусства, политики народа, это роднит когнитивный аспект с регионоведением. Навыковое выражение уже зависит от актора и его способностей, здесь можно только изучить дипломатические приёмы, манипулятивные техники и т.п. И эти схемы уже вписываются, благодаря своей природе, в существующий человеческий багаж действий, реакций на стимулы и иное, что не создаёт противоречий. Несмотря на «публичность» дипломатии, от её акторов требуется проведение работы по улучшению образа страны и продвижению идей, идущих от элиты и дипломатии государственной, государственной политики. Здесь определённо становится ясно, что предлагается защищать интересы определённой властной группы, задействующей весь информационный инструментарий для сохранения своих позиций, т.е. создающих пропаганду. Глупо говорить, что пропаганда есть у одного макроигрока, но она отсутствует у другого. Ругать за это или возмущаться довольно глупо, это естественное состояние по стремлению элиты сохранить свои позиции какой бы они ни была – демократической или авторитарной.

Вот где должен пролегать вопрос выбора – в готовности поддерживать здесь и сейчас не только хороший имидж страны, но и работать на сохранение существующей власти, стремление приобщиться к ней. Этот вопрос выбора носит более глобальный характер, это уже ценностный аспект, который изменит не столько естественность, если преступить черту, сколько свою гражданскую идентичность, своё сконструированное здесь и сейчас «я». Однако выбор есть более глобальная категория, чем просто учение, научение, поэтому в прямом смысле к обрисованному вопросу смысла не имеет. Что же касается его, то, на мой взгляд, ответ достаточно очевиден: при изучении публичной дипломатии человек естественности не теряет, если признать, что естественность есть категория достаточно «чистая», к которой конструктивистские механизмы и максимы если и применимы, то достаточно слабо. Публичная дипломатия – это один из векторов в информационном поле, который нам закладывается, в этом нет преступного элемента, в этом есть трезвый расчёт и реалии, с которыми мы живём.

Серебряков К.Д

бакалавр 4 курса СПбГУ Летняя Дипломатическая Школа Фонда Горчакова